Смерть умеет смеяться. У смерти – нехорошая улыбка. Безумная улыбка зомби, восстающих из могилы, чтобы нести гибель живым. Жестокая улыбка повелителя зомби, играющего в страшную и и безжалостную игру – игру, правила которой до поры известны лишь ему одному.
Смерть улыбается – но, глядя в глаза Смерти, улыбается и Анита Блейк, охотница за неумершими убийцами. Анита Блейк знает – хорошо смеется тот, кто смеется последним...
Мультимиллионер с темным прошлым вынуждает Аниту поднять из мертвых своего далекого предка, не жалея ни денег, ни угроз. В пригороде Сент-Луиса свирепствует плотоядный зомби. Аниту пытается убить могущественная жрица вуду. Все три линии событий связаны воедино – но Анита не сразу об этом узнает.
“Для того чтобы поднять действительно старого зомби, нужна очень большая смерть”
После нескольких столетий, достаточно большой смертью будет только человеческое жертвоприношение. Я это знаю, потому что я аниматор. Мое имя – Анита Блэйк.
Работа в Animators, Inc – обычная работа, подобно продаже страховок. Но всех денег в мире недостаточно чтобы я согласилась на специфическую работу, предложенную Гарольдом Гейнором. Тем не менее, кто-то сделал иначе – аниматор без совести. Но он не только поднял мертвого он поднял Ад.
И мне надо это остановить.
Я чувствовала себя отвратительно. Я была зла, было тошно от собственного бессилия. Я была в бешенстве от издевательств Гейнора над Вандой. В бешенстве потому что Ванда позволила ему это. Зла на себя потому что я не могла с этим ничего поделать. Я была сегодня ночью зла на весь мир. Я узнала, что Гейнор хочет от меня. И это ничерта не помогло.
“Всегда будут жертвы, Анита” сказал Жан-Клод “Хищники и добыча, таково устройство мира.”
Я уставилась на него “Я думала вы не можете больше читать мои мысли.”
“Я не могу читать твой разум или мысли, только твое лицо, я тебя неплохо знаю.”
Я не хотела знать, что Жан-Клод знает меня настолько хорошо, настолько близко.
“Уйдите, Жан-Клод, просто уйдите.”
“Как пожелаешь ma petit” и в тоже мгновение он пропал. Порыв ветра, а потом ничего.
“Хвастун,” пробормотала я.