Книга норвежской писательницы, лауреата Нобелевской премии Сигрид Унсет (1882–1949) повествует о драматических событиях, связанных с ее бегством из оккупированной в 1940 году Норвегии в нейтральную Швецию, а оттуда – через Россию и Японию – в США. Впечатления писательницы многообразные, порой неожиданные и шокирующие, особенно те, что связаны с двухнедельным пребыванием в предвоенной России.
Книга была написана, что называется, по горячим следам и впервые опубликована в США в 1942 году, в Норвегии – в 1945 году. Причем судьба ее не лишена драматизма. Ироничное, а то и резко негативное отношение к советской действительности вызвало протест советских официальных кругов, советское посольство в Норвегии расценило эту книгу как клевету на Россию, «недружественный шаг», потребовало, чтобы она была изъята из продажи. Книга вышла в Норвегии только четыре года спустя, уже после смерти писательницы, в 1949 году.
Книга во многом пророческая. Унсет предвидела и поражение Германии в войне (и это в самом ее начале!), и то, что союзники СССР и Германия скоро сцепятся друг с другом, и демографическую катастрофу в СССР через два поколения.
Она даже предсказала, что когда наступит поражение, нацисты будут оправдываться тем, что они, мол, не знали что делали, лишь выполняли приказ. Так ведь и случилось: на Нюренбергском процессе многие военные преступники упорно твердили, что, сжигая дотла деревни мирных жителей и планомерно уничтожая евреев, они лишь выполняли приказ.
Любознательная по натуре, она с интересом наблюдает и искренне описывает увиденное. Мир, который рисует Сигрид Унсет, имеет хорошо знакомые нам черты, это страшный оруэлловский мир: поезд с заключенными на станции «Тайга», потоки людей, непрерывно перемещающиеся по улицам городов и по всей стране, коммунальные квартиры с комнатами, сплошь заставленными железными кроватями, запыленные витрины магазинов с вывешенными муляжами свиных окороков, которых нет в продаже. Стыдно читать и о контрасте общественных зданий по сравнению с жилыми кварталами, об уборных без канализации в центре Москвы и повсеместном запахе бедности. Больно читать о большом количестве нищих в Москве (увы, и теперь), о людях, томящихся на станциях в ожидании поездов или в очередях за каким-нибудь товаром.
Страна, где даже поездка в первом классе транссибирского экспресса оказывается не комфортабельной, а лишь кое-как терпимой. Что говорить о кошмаре путешествий для рядовых граждан? Сигрид Унсет произносит убийственные слова: какими-то чертами Россия кажется ей страной, уже оккупированной врагом.
Жизнь семьи и ее благополучие – самое уязвимое место в «государстве рабочих и крестьян». Писательница много размышляет о домашнем очаге, доме, с грустью видит жилища для рабочих по проектам, от которых уже давно отказались в Европе, это относится и ко многим другим вещам. «И вот теперь в России пытаются построить новое общество на фундаменте тех идей, которые европейские демократы уже отвергли как нецелесообразные в свете научного опыта последних 50 лет».
Сигрид Унсет изо всех сил старается быть справедливой. Она говорит о «неопрятности русских», но приводит мнение очевидца времен Первой мировой войны, когда считалось, что «русские отличались чистоплотностью и что их стремление к гигиене находилось на более высоком уровне по сравнению, например, с немецкими крестьянами или представителями среднего класса».